Феномен национальной песни

Бывал ли ты, мой терпеливый читатель, на обязательной корпоративной вечеринке, периодически устраиваемой на предприятии? Провел ли незабываемый вечер в крутом ресторане со своими сослуживцами, лелея в уме приятную мысль, что за все уплачено?! Вот тогда и оказываешься один-одинешенек среди ивритоговорящей публики и стараешься ничем не выделяться среди своих коллег, коренных израильтян. Сидишь за ресторанным столиком, вкушаешь традиционные израильские блюда, находя удовольствие в салате с хасой, от души лакомишься питой с хумусом или тхиной, не брезгая даже матбухой. Ведешь неторопливую беседу на производственные темы и чувствуешь себя своим среди своих. И тебя уже не удивляет одна бутылка сухого вина на восьмерых за столиком, которая к тому же остается недопитой. Ты привычно вкушаешь изделия китайской кухни со сладкими подливами к мясу и нежной лапшой; можешь также уместно вставить словечко, рассказав о последнем путешествии в Хорватию, ведь разговор обязательно коснется путешествий за границу, и твои соседи расскажут о незабываемом отдыхе в модных ныне Таиланде или Китае. Но обязательно среди благодушного расслабления и душевного комфорта наступает момент, когда тебя вдруг поразит стрела одиночества и чужеродности. И связана такая минута, как ни странно, не с ивритом и не с израильскими традициями, не с уже привычной тебе кухней, а с обычной застольной песней. Вот именно в тот задушевнейший миг, в момент наивысшей эйфории, когда вечеринка подходит к самому пику, когда все уселись в тесный кружок, когда появилась вездесущая гитара и понеслась милая песня, в тот самый момент и почувствуешь ты укол прямо в сердце, потому что песни, которые с удовольствием поют твои сослуживцы, ничего не говорят твоему сердцу. И будь ты трижды сионистом, и будь ты четырежды знатоком классического иврита, но вот получить кайф от ивритской народной песни ты никогда уже не сможешь. Потому что ничего не говорит она твоей душе, никакие воспоминания не связаны с ней, никогда не зацепит она твою душу, не вывернет ее наизнанку, не потеряешь ты голову и не заплачешь, уронив голову на нервно сжатые руки. В такой болезненный момент и пришла мне в голову шальная мысль, что застольная песня есть самый отличительный врожденный национальный признак, если не сказать, опознавательный знак души. Национальный морок, пропитавший твое подсознание; путеводный маяк в океане, прокладывающий путь среди рифов; голубое небо детства, под которым ты произрос; материнское молоко, которое тебя вскормило; домашний хлеб, который ты преломил в отцовском доме. В 1928 году известный фольклорист и исследователь сказок Владимир Пропп выпустил книгу «Морфология русской сказки». Работа была проделана огромная: по формальным признакам он, сопоставив между собой различные сказки, выявил строгую закономерность, определил их структуру. Если бы появился новый Пропп, который сумел бы однозначно истолковать характеристики народной песни, разложил бы на составляющие тексты, то есть точно сформулировал бы формальные признаки, то нашел бы много общего, сходного и весьма любопытного. Так как народная песня как будто бы собирает или точнее кристаллизует базовые архетипические народные черты и дает возможность отслеживать выращенный в душе причудливый сталлактит. Оглянитесь вокруг и прислушайтесь к песням разных народов. Мы уже высказали свою заветную мысль, будто бы любимые песни народа есть открытая страница, на которой отчетливо выписана вся его история? Разве не показывают задушевные песни наглядно и выпукло особенности национальной жизни, не выпевают на разные голоса потаенные народные думы, не распахивают настежь секретнейшие двери в подсознание, не отмечают все скрытые от глаз психологические извивы и выверты национальной души? Попробуйте посидеть пару вечеров среди украинцев, выпить с ними полную чарку горилки, потолковать о жизни и послушать те звонкие песни, которые они хором спивают. Вдумайтесь только: тем незатейливым словам, тем примитивным текстам десятки лет, а может и сотни лет. Зато какую душевную бурю они вызывают до сих пор. Вот теперь вглядитесь в лица тех безыскусных певцов, которые старательно подпевают, полузакрыв глаза и никого не видя. Они как будто опрокинуты в себя, они сейчас принадлежат песне: от души наслаждаются мелодичностью и гармонией, улыбаются старым шуткам, украдкой вытирают набежавшую слезу - и вы поймете, о чем болит у них сердце, почему так тоскует украинская душенька? Все тот же чудесный месяц сияет на ясном небе, и течет милая ноченька, которую Грицко проводит с любимой в вишневом садочке. Балагурят и задирают все те же друзья - дюжие хлопцы, с которыми так весело что распрягать, что запрягать лошадок. Все та же чернобровая дивчина, что ждет не дождется своего коханого и страстно шепчет слова любви. Не меняется которое столетие и другой обязательный песенный персонаж - добрая старая матушка, которую Иванка как не слушал тогда, так и до сих пор не слушает. По-прежнему нет ничего вкуснее знатных пирогов то с сыром, то с бульбой, то с вишнею. Ну что за прелесть та народная украинская песня, которая и составляют суть и основу всей украинской национальной идеи! «Распрягайте, хлопцы, коней», «Месяц на небе», «Ой, в вишневом садочке», И с сыром пироги», «Ты сказала в субботу», «Ой, черна, я си черна», «Била меня мать», «Заря моя вечерняя». «Ехал казак за Дунай» Вспомните, если у вас есть что вспомнить, что пела вам еврейская мама? Какие мотивы в душе еще иногда звучат, а какие за ненадобностью из памяти давно уже выпали? В еврейской песне уже еврейская матушка льет слезы из-за своего непутевого сыночка. Или ворохнется в душе тоска, ностальгия по маленьким городкам – штейтлам, в которых прошло босоногое детство. Или вспомнится извечное еврейское «счастье», которое почему-то в руки никак не дается: ускользает и сквозь пальцы утекает, и поймать его невозможно; горькое веселье, когда слезы мешаются с улыбкой. Или пожалуется на жизнь бедный еврейский мальчишечка, которому нечего ни есть ни пить и некому пожалеть, и прочие страстные и простые песни, которые пели на идиш наши матери. «Фрейлехс», «Тум – балалайка», «Мой штейтале Белц», «Купите папиросы», «Чири–бум», «Мама», «Немножко счастья». Как вы думаете, чему посвящен, например, французский шансон? Правильно, вы не ошиблись, - любви. Еще добавьте сюда немножечко ностальгии по ушедшей молодости, по прошлому, разбитое сердце, вечно юный прекрасный Париж и возлюбленную Мишель. Точно те же мотивы и сюжеты, наивные и до боли близкие, сохранила до нашего времени бессмертная русская народная (авторская) песня или русский романс. И «Очи черные», и «Пара гнедых», и «Ямщик не гони лошадей», и «Хризантемы», «Мой костер в тумане светит»... Как мы видим: в разных песнях действуют весьма схожие любимые песенные персонажи: добрая матушка, строгий батюшка, добрый молодец, красавица девушка. А теперь присмотритесь к себе и отметьте беспристрастно, что вы напеваете про себя безотчетно и постоянно, что вы подхватываете, подсвистываете или глухо мычите: «Гори, гори, моя звезда», или «Налейте бокалы, поручик Голицын», или «Темная ночь, только пули свистят по степи»? Источник: Рупор- аналитика, образование, психометрия