Дедушка Монек рассказывает дальше

71077832Иногда они ошибаются 

Однажды пришёл новый эшелон, и как всегда, все пошли искать знакомых. И вдруг мне кричат: "Монек, твой отец здесь!"

И мне привели отца...Мы обнялись и плакали, оба. Прошло больше двух лет, как мы расстались - с июня 1941 до августа 1943... Он рассказал мне, что был в другом лагере, что его забрали из дома в 1942. А после него уже забрали из дома женщин. Маму и моих сестёр...Их уже не было в живых. Это то, что он мне рассказал.

Мы были вместе две недели, с отцом. Он каждый день давал мне хлеб, он говорил, что им дают двойную порцию. Я знал, что там не давали добавок. Но он заставил меня брать, этот хлеб... А потом была селекция. Мы не знали, что там за трубы такие вдалеке - такие мы были наивные. Одни говорили, что это прачечная, другие - что булочная. Не знали. Это была первая моя селекция в лагере. Все стояли перед блоками. Было лето, отец был босой и у него была перевязана нога. Немец сказал ему снять повязку. Спросил, сколько ему лет. Кто он. И его записали. Мы не знали, зачем. Очень многих записывали, из каждого блока... Отец сказал мне, что его записали на какую-то работу... Потом я узнал, как было дело. Звучала команда "Блокшпере! Блокшпере!" Все заходили в свои блоки. Тех, кто был раньше записан - уводили и забирали в другой барак. Там людей держали 2-3 дня без еды, чтобы они ослабли...а уже потом забирали в крематорий... Более того, где-то через неделю мне передали привет от отца. Сказали: "Тебе привет от тех, кого забрали. Они в хорошем месте, у них есть еда и они работают..." А их уже не было в живых. Такие мы были тогда ещё наивные... ... Из лагеря забирали людей на работы. Меня почему-то не забрали, не знаю почему...Утром нам давали кусок хлеба в 4-5 утра, и кофе. А днём - суп. Это была вся наша еда. Когда кто-нибудь умирал в бараке, его вытаскивали из блока и сверяли его номер. Я был в блоке номер 12. И вот однажды селекцию провели в самом блоке, а не на плацу... Это было так. В середине каждого барака стояла печка, такой куб с двумя трубами по концам, примерно по пол-метра в каждую сторону. А нары были возле стен. Мы лежали в ряд по 5 человек, прямо на голых досках. Соломы не было. Так вот. Пришёл в блок какой-то врач. Все сейчас говорят: "Менгеле! Менгеле!" Я не знаю, был ли это Менгеле. Какой-то врач, немец. "Алес юден арибер ансайд!" Мы были в бараке все вместе - поляки, бельгийцы - всякие. Евреев отогнали отдельно. Нам приказали раздеться и по одному подходить к врачу. Кроме врача там были ещё два эсэсовца. Один должен был говорить номер заключённого, а другой записывал этот номер. Голые евреи по одному подходили к врачу, он осматривал их со всех сторон. Рядом с врачом стояли 2 этих эсэсовца и записывали больных. После чего каждый перешагивал через полуметровую печку. Там собирались все вместе опять, только часть из нас уже была "записана". Настала и моя очередь. У меня на голени была тогда рана, я боялся и хотел быстро пройти, чтобы не заметили. Когда врач сказал мне повернуться, я побежал вперед. Но он вернул меня и заставил повернуться спиной. После чего меня записали. Я в ту же секунду понял, зачем меня записывают. Я был приговорён к смерти. Я никогда, никогда не забуду, какие мысли пронеслись у меня в голове...Какие? "Что делать? Выхватить у эсэсовца пистолет и застрелить его...Убежать..." Но некуда было бежать. Некогда было и думать...Пришла моя очередь записывать номер у другого эсэсовца...Он взял мою руку и прочитал номер: "Hundert vierzig zwei Tausende fünfhundert siebzig sechs!" (сто сорок две тысячи пятьсот семьдесят шесть). Зекце Зибицих! А мой номер Зекце Нойцег! "Hundert vierzig zwei Tausende fünfhundert neunzig sechs"! Девяносто шесть! Когда мне ставили номер, недобили одну точку в цифре "9", и она стала похожа на "7"... Я только молил Бога, чтобы второй эсэсовец повторил эту ошибку... И он повторил этот ошибочный номер ещё раз... ...И мы отказались от самоубийства. Это было в марте- апреле 1942 года. Мы начали писать домой родителям письма с всякими намёками. Они ещё были дома, весной 1942. Их послали в лагеря только в августе... И вот однажды поляк- почтальон принёс и поставил во дворе посылку - большой ящик. Там даже забора-то не было, в этом "театре". Охрана знала, что нам не куда бежать и жила в городе. А директор театра, который жил напротив, даже всегда выставлял нам в окно большие часы, чтобы мы знали, который час. Наручных часов ни у кого не было. Эту посылку забрать мы не решились, она стояла во дворе. А потом приехала повозка и забрала посылку в полицию. В воскресенье, когда не было охраны (немцев из "гитлерюгенд"), наш Шломо Найман пошёл в полицию и попросил вернуть нам посылку. Назавтра, в понедельник, к нам явились все начальники - СС, СА, солдаты принесли посылку и поставили её на середине сцены- "на кухне". Немцы заставили нас вывернуть всё содержимое в большой бак. Там были мыло, табак, деньги, пироги - всё... И заставили сварить из всего этого кашу. Потом мы её съели, а потом нас избили, всех... Правда, как-то эта история нам помогла. Через несколько дней к нам пришли жандармы и попросили рассказать, что происходит. Сначала мы боялись рассказывать, но потом всё-таки рассказали правду...И стало немного лучше...  После этого лагеря мы попали в лагерь Волендорф. Там мы только чистили русло реки - это самая дешёвая работа. Еды не было, но мы в полях крали картошку и прятали её в тачку, а ночами варили "картофлянку". Один следил за "шухером", а двое- трое ели, и так каждую ночь. Однажды днём, когда мы чистили эту речку, я встретил двух девушек- полячек, они работали в поле. Мы разговорились. А параллельно речке проходила дорога, по которой как раз ехали на велосипедах два жандарма. Мы их не заметили. Они бросили свои велосипеды, спустились с дороги и бросились догонять этих девушек. Догнали и так избили, что сломали об их спины грабли. Потом они вернулись к нам - они знали, что нам некуда бежать. Собралась вся наша группа, и им сказали наготовить палок. Этими палками нас били, наверное, целый час - меня и моего друга, с которым мы разговаривали с девушками. Бить заставляли наших же, а кто бил недостаточно сильно - получал удары сам. После этой истории я целую неделю боялся, что жандармы передадут дело дальше, своим начальникам, ведь за это нас могли и повесить... Но обошлось... Потом был ещё один лагерь, ещё хуже. Где нас били и мы также крали еду в полях. И так мы жили до августа 1943 года, пока нас всех не собрали и не повезли в концлагерь только молил Бога, чтобы не обнаружилась ошибка. Прошло два - три дня. Мы уже знали эту процедуру. Старший по блоку (поляк) должен был принести личные карточки заключённых и пойти с ними в комендатуру. Когда он ушёл, я зашёл к нему в комнату (я не вру, клянусь своей семьёй и внуками, я говорю чистую правду!) и увидел, что моя карточка осталась в бараке, он её не взял...(плачет). И я на 80 процентов понял, что останусь жить... В тот же день прозвучала команда "Блокшпере!" и все зашли в барак. Пришли немцы, уже с собаками, и зачитывали номера. Они забрали записанных в тот знаменитый блок перед крематорием, о котором я уже рассказывал... Я остался... Те, кто меня успокаивали - недоумевали, почему меня не взяли? "Ведь тебя же записали?" - говорили они. "Меня?" - удивлялся я, -"меня никто не записывал"... Только один мой друг, он сейчас живёт в Гиватаиме (город недалеко от Тель- Авива), мы с ним иногда встречаемся и сейчас, -знал мою историю, как я остался в живых. По ошибке. Я не знаю, есть ли ещё такие подобные случаи во всей истории Гитлера... С тех пор не один раз мне приказывали пойти и исправить номер на более чёткий - когда нам выдавали одежду, они всегда ошибались и я их поправлял... Номер я не исправил... Потом была ещё одна селекция. Саша Галицкий       http://iguanart.livejournal.com/